Фазиль Искандер
КРОЛИКИ И УДАВЫ

page 8

pages: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17

Он спел и прислушался к джунглям. Ни один тревожный звук не возник в
ближайшем окружении. Ну вот, еще разочек спою, мысленно сказал он тому
голосу, и все, я свободен!
И вдруг он услышал ненавистное шипение в кустах папоротника, и в
сторону реки, покачивая вершины папоротников, потянулось, полилось невидимое
тело удава. Мало ли, кто куда ползет, с ужасом подумал Находчивый, пытаясь
себя утешить. Нет, нет, я не верю, что он туда ползет! И чтобы самому себе
доказать, что он не верит этому, он стал громко и уже не прерываясь петь
свою песню.
И мысли его в то время лихорадочно проносились в голове. Зачем я не
ушел в рядовые, думал Находчивый. Но я не мог уйти в рядовые, тут же
оправдался он. О, если б я не отъел подарок Королевы, я бы мог уйти в
рядовые. О, если бы я знал, что они и так знают, что я надкусил капустный
листик, я бы тогда тоже ушел бы в рядовые. О, если б, думал он, продолжая
петь и возвращаясь по Нейтральной Тропе.
А вдруг этот удав сам по себе полз в сторону реки, может быть, он уже
давным-давно куда-то завернул, думал Находчивый, стараясь освободиться от
тоски, которая ему была очень неприятна. А вон и груша, сказал он себе, если
мартышки на ней, узнаю у них, не проползал ли здесь удав. Может, он уже
давно завернул в другую сторону.
А между тем мартышка-мама и мартышка-дочка все еще продолжали
отрабатывать вертикальный прыжок. За это время дочка успела свалиться с
дерева, потому что у нее опять не получился захлест. Почесывая ушибленный
бок, она уныло слушала свою маму, которая посвящала ее в тонкости прыжка.
-- Но ведь я сейчас не цепляюсь за ветки, а у меня все равно не
получилось, -- говорила она в свое оправдание.
-- Именно потому, что ты не цеплялась, -- объясняла ей мартышка-мама,
качаясь на хвосте и снизу вверх поглядывая на дочку, -- ты еще больше
испугалась, и у тебя от страха затвердел хвост. Тогда как во время захлеста
хвост должен быть совершенно расслабленным... Тогда получается достаточное
количество витков, полностью обеспечивающих безопасность... Попробуем еще
раз...
Мартышка-дочка зацепилась хвостом за ветку и только взмахнула руками
для раскачки, как вдруг заметила внизу у самой Нейтральной Тропы ползущего
удава.
-- Удав! -- крикнула она. -- Я боюсь.
-- В сторону реки ползет, -- уточнила мать.
-- Уж не Глашатай ли его накликал?! -- воскликнула дочка.
-- А кто же еще, -- вздохнула мартышка-мама, -- давай, он уже
достаточно отполз.
-- Подожди, мама, -- сказала дочка, -- я вся дрожу... Как только
подумаю, что этот Задумавшийся там сидит на своем холмике, а к нему ползет
удав подосланный своими же кроликами, мне делается не по себе...
-- Успокойся и еще раз попробуй, -- сказала мартышка-мама, -- значит,
теперь главное -- расслабить хвост...
Мартышка-дочка почему-то никак не могла успокоиться. А тут вдруг
послышались бодрые звуки предательской песни. Это Королевский Глашатай
возвращался назад по Нейтральной Тропе.
-- Чего он поет, -- удивилась мартышка-дочка, -- разве он не знает, что
удав уже прополз?
-- Еще как знает, -- ответила мартышка-мама, -- это он нарочно, чтобы
никто не подумал, что предательство и песня связаны друг с другом... Мол, он
поет сам по себе, а удав сам по себе наткнулся на Задумавшегося...
-- До чего ж хитер! -- воскликнула мартышка-дочка. -- Уж не от кроликов
ли произошли туземцы?
-- Не знаю, -- сказала мартышка-мама, продолжая покачиваться на хвосте
и прислушиваться к Нейтральной Тропе, -- они так говорят, как будто
произошли от нас...
В это время Находчивый подошел к груше и снова увидел все тех же
мартышек на все той же ветке дикой груши. Это были первые живые существа,
которых он увидел после своего предательства, и ему было приятно их видеть.
Ему вдруг показалось, что в мире ничего не изменилось, в мире все осталось,
как было. Вот дикая груша, как она росла, так она и растет, вот обезьяны на
ней, как отрабатывали свой вертикальный прыжок, так и отрабатывают. И все,
все осталось по-прежнему... Ему вдруг страшно захотелось поговорить с
кем-нибудь, хотя бы с этими мартышками.
-- Эй, там на дереве, -- крикнул он снизу, -- тряхни-ка ветку, грушами
хочется побаловаться!..
Молчание. Только слышалось равномерное поскрипывание ветки, на которой
качалась мартышка-мама. И снова Находчивому стало как-то неприятно, скучно.
-- Жалко, что ли?! -- крикнул он вверх. Опять молчание. Неужели
все-таки удав прополз к реке, где сидит Задумавшийся?
-- Слушай, -- крикнул он снова мартышке, -- здесь никто... не проходил
в сторону реки?!
Тягостное молчание. Но мартышка долго молчать не может.
-- Ты хотел сказать -- никто не прополз, -- наконец ядовито ответила
она.
Знает, с ужасом подумал он и в то же время почувствовал злость на эту
чересчур развязную мартышку.
-- Я хотел сказать именно то, что я сказал, -- надменно ответил он и
замолк.
-- Он, какой наглый, -- прошептала мартышка-дочка.
-- Сейчас я сделаю вертикальный прыжок и плюну ему в лицо, --
решительно прошептала мартышка-мама, -- а ты проследи, как я буду делать
захлест...
-- Плюнь ему в лицо, мама, плюнь! -- радостно прошептала мартышка-дочка
и от волнения заерзала на ветке.
Мартышка-мама раскачалась на хвосте и полетела вниз. Она зацепилась
хвостом за самую нижнюю ветку над самой головой Находчивого. Хрястнула
ветка, за которую зацепилась мартышка, и град груш посыпался на землю.
Находчивый от неожиданности страшно испугался и впервые в жизни, несмотря на
свою находчивость, не сразу понял, в чем дело. Он еще не знал, что душа,
совершившая предательство, всякую неожиданность воспринимает как начало
возмездия.
-- Ой, -- наконец перевел дыхание Находчивый, -- это ты, мартышка?
-- Нет, карающий ангел свалился с небес, -- съязвила мартышка,
покачиваясь на хвосте.
-- При чем здесь карающий ангел? -- холодно спросил Находчивый. Он уже
успел прийти в себя и принять вид, подобающий Королевскому Глашатаю.
-- А при том, -- ответила мартышка-мама, -- что можешь заткнуться со
своей песней, потому что кое-кто кое-куда уже давно прополз...
-- При чем здесь удав?! -- закричал Находчивый, теряя самообладание. --
Я не позволю! Я Королевский Глашатай! Я буду жаловаться! Я! Я! Я!
-- А между прочим, я ничего не говорила про удава, -- сказала мартышка,
продолжая качаться на хвосте.
-- Нет, говорила! -- закричал Находчивый. -- Это безобразие! Это
издевательство над Королевским Глашатаем! Ты тренируешься над Нейтральной
Тропой! Я этого так не оставлю!
А в самом деле, над Нейтральной Тропой тренироваться не положено и
вообще лучше с ним не связываться, подумала мартышка. Отменив обещанный
плевок, она молча полезла вверх, а Находчивый пошел дальше, возмущенно
жестикулируя ушами и что-то бормоча.
-- Ну что, плюнула? -- спросила мартышка-дочка, когда мать долезла до
верхней ветки и уселась рядом с дочкой.
-- Еще как! -- ответила та.
-- А он что? -- спросила дочка.
-- А что он? Утерся и пошел.
-- Мама, -- сказала мартышка-дочка, -- а что, если я сбегаю, предупрежу
Задумавшегося...
-- Не стоит вмешиваться, -- ответила мартышка-мама и добавила: -- Да,
пожалуй, уже поздно...
-- А вдруг успею! -- воскликнула мартышка-дочка. -- У меня ведь очень
быстрый горизонтальный прыжок...
-- Нет, и все! -- сказала мартышка-мама более строгим голосом. -- Ты
еще маленькая, чтобы вмешиваться в такие дела.
-- Мамочка, мамочка! Прошу тебя! Я побегу! Я полечу! Я успею! --
умоляла мартышка-дочка свою мать.
-- Нет! -- еще строже и непреклонней отвечала мать. -- Ты еще многого
не понимаешь... Мне тоже жалко Задумавшегося... Его учение и для нас
представляет интерес... Но он слишком далеко заходит... Слишком...
-- А мне его так жалко, -- теперь поняв, что мать никуда ее не пустит,
разрыдалась мартышка-дочка, -- он вот сидит и думает, а его уже предали.
-- Что делать, -- вздохнула мартышка-мама и, посадив дочку к себе на
колени, стала гладить ее по голове, -- туземцы говорят, что наука -- это
такое божество, которое требует жертв... Если кролики перестанут пастись в
огородах туземцев, может, встанет вопрос, что и мы должны оставить кукурузу
туземцев... Задумавшийся слишком далеко заходит...
-- Но ведь, мама, ты сама говорила, что туземцы от нас произошли, --
напомнила дочка, постепенно успокаиваясь, и потерлась головой о подбородок
матери. Так она напоминала матери, чтобы та поискала у нее в голове блох.
-- Во-первых, это не я так говорю, это они так говорят, -- сказала
мартышка-мама и, щелкая ногтями, стала рыться у нее в голове, -- а
во-вторых, когда дело касается кукурузы, они, забывая о нашем родстве,
травят нас собаками и ставят свои капканы, омерзительные, как пасть
крокодила... Ну что, может, еще раз попробуем вертикальный?
-- Только не сегодня, -- грустно отвечала мартышка-дочка, -- я слишком
наволновалась...
-- Тогда пошли домой, -- сказала мартышка-мама, -- расскажем нашим все,
что мы видели и слышали... Интересно, чем это все кончится...
-- Пошли, -- уныло согласилась дочка, и они, перепрыгнув на магнолию,
исчезли в глянцевой листве магнолиевой рощи.
А между тем Находчивый уже прошел почти всю Нейтральную Тропу и
выбрался на небольшой луг, расположенный недалеко от первых кроличьих
поселений. Всю дорогу он думал о случившемся и теперь почти успокоился и
забыл про мартышек.
Во-первых, думал он, может, удав полз к реке по своим собственным
надобностям. Во-вторых, может, Задумавшийся прав, и удав не сможет его
обработать, а в-третьих, вон какие тучи идут с юга. С минуты на минуту
начнется гроза, и Задумавшийся не станет в грозу сидеть на открытом холмике.
И чем больше он находил шансов для Задумавшегося, тем бодрей он становился.
И вот на этом лугу у первых кроличьих поселений он вдруг встретил жену
Задумавшегося.
-- Ты что тут делаешь? -- спросил он у нее после первых приветствий.
-- Да вот клеверок на зиму заготовляю, -- ответила она, вздохнув. --
Мой-то все думает...
-- Ты же пособие от Короля имеешь, -- удивился Находчивый.
-- Две морковины на шесть ртов? -- сказала крольчиха, подняв голову. --
Нет, я благодарна Королю, но все-таки приходится крутиться...
-- Должно быть, будет гроза, -- задумчиво сказал Находчивый и посмотрел
на небо. В самом деле, очень черные, очень обнадеживающие тучи ползли с юга.
-- Так я ведь тут рядом живу, -- сказала крольчиха, мельком взглянув на
небо.
-- Послушай, а твой, если его застанет гроза, домой приходит? -- вдруг
спросил Находчивый.
Тут жена Задумавшегося решила, что Находчивый намекает. Когда-то в
молодости они оба были в нее влюблены, но она тогда по молодости выбрала
Задумавшегося, о чем теперь очень сожалела.
-- Ну, что ты, -- сказала она и махнула лапой, -- да он там сидит с
утра до ночи и думает. Да его днем палкой домой не загонишь...
-- Нет, в самом деле, -- спросил Находчивый, -- там же открытый
холмик... Что ж, он будет целый день мокнуть?
-- Но я же лучше знаю, -- отвечала крольчиха, заглядывая в глаза
Находчивому. -- Так что заходи, угощу, чем Бог послал...
-- Нет, спасибо, -- сказал Находчивый, наконец поняв ее намек, но
решив, что это уже будет слишком, -- мне отчитаться надо перед Королем...
-- Да, -- вздохнула крольчиха, -- ты теперь вон какая шишка... Куда
тебе к нам...
-- А-а-а, -- махнул лапой Находчивый, -- ничего особенного... Ну,
допущен, ну, можно вдосталь поесть, попить... Да не в этом, оказывается,
счастье...
-- Все вы так говорите, -- снова вздохнула жена Задумавшегося, -- а у
меня от клевера оскомина... Мой-то дурак тоже мог бы, да не захотел.
-- Ну ладно, до свидания, -- сказал Находчивый и двинулся дальше,
чувствуя, что настроение у него делается все хуже и хуже.
-- До свидания, -- отвечала крольчиха и снова начала косить резцами
клевер. -- А то, если надумаешь, заходи... Худо-бедно... Чем Бог послал...
Находчивый как-то неопределенно кивнул и пошел через луг, срезая его
так, чтобы выйти поближе к Королевской Лужайке.
Задумавшийся сидел на своем зеленом холмике возле реки. Налево от него
расстилались пампасы, а направо был хорошо виден широкий Лягушачий Брод.
Печальными и вместе с тем проницательными глазами следил Задумавшийся за
окружающей жизнью. А точнее сказать, проницательными и именно потому
печальными глазами следил Задумавшийся за окружающей жизнью.
Вот комар зазевался и слишком низко пролетел над Лягушачьим Бродом, и
его схватила лягушка. А там лягушка зазевалась, и ее копьем клюва пронзила
цапля. А там цапля, завистливо глядя на другую цаплю, глотающую лягушку,
зазевалась, и ее в свою ужасную пасть затолкал крокодил. А там туземцы
сумели поймать в сетку зазевавшегося крокодила, после чего, разрубив его на
аппетитные (как им казалось) куски, погрузили в лодку и переправились на тот
берег. Но не успели они доплыть до своей деревни, как одного из них, слишком
низко наклонившегося над водой, сумел выхватить из лодки другой крокодил.
-- И это они называют жизнью, -- сказал Задумавшийся, кивая сидящему
рядом с ним Возжаждавшему.
-- Учитель, -- ответил Возжаждавший, -- все-таки мне кажется, если бы
ты в тот раз обещал кроликам сохранить воровство, мы бы выиграли дело. Ты
был так близок к победе. Неужели нельзя было один раз солгать ради нашей
прекрасной цели?
-- Нет, -- ответил Задумавшийся, -- я об этом много раз думал. Именно
потому, что живая жизнь все время движется и меняется, нам нужен ориентир
алмазной прочности, а это и есть правда. Она может быть неполной, но она не
может быть искаженной сознательно даже ради самой высокой цели. Иначе все
развалится... Мореплаватель не может ориентироваться по падающим звездам...
-- Но ведь победа была так близка, Учитель, -- напомнил Возжаждавший
тот великий день, когда кролики чуть не скинули Короля.
-- И все-таки нельзя, -- повторил Задумавшийся, -- ведь если мы победим
большую несправедливость по отношению к кроликам, у нас появится возможность
избавиться от малой несправедливости по отношению к чужим огородам. Кроме
этого, откроются и другие малые несправедливости в жизни кроликов, в том
числе и новые. Например, кролики могут загордиться, объявить, что они
избавили джунгли от страха перед удавами, что они теперь высшие существа...
Мало ли что... И запомни, как только мы освободимся от этой великой
несправедливости, для рядового кролика она мгновенно забудется, исчезнет. И
любая из новых мелких неприятностей мгновенно займет те душевные силы,
которые отнимал смертельный страх кроликов перед удавами. Такова жизнь,
таков закон обновления тревоги, закон самосохранения жизни.
-- Но ведь сейчас получается еще хуже, -- возразил Возжаждавший,
чувствуя, что Задумавшийся слишком далеко отходит, -- кролики остались верны
Королю.
-- Пока -- да. Сознание кроликов развращено великой подлостью удавов. К
этой великой подлости они приспособили свои маленькие подлости, в том числе
и подлость подворовывания плодов с туземных огородов. Расшатывать это
сознание -- вот наша нелегкая задача.
-- Но где уверенность, Учитель? -- спросил Возжаждавший. -- А если все
так и останется?
-- Есть нечто более высокое, чем уверенность, -- надежда, -- отвечал
Задумавшийся. -- Вчера я здесь сидел один, а сегодня сюда пришел ты, хотя
это невыгодно и опасно.
-- Ну, хорошо, -- снова возразил Возжаждавший, -- не надо было лгать.
Но мог же ты промолчать про эти проклятые огороды туземцев? Мы бы сначала
скинули Короля, а потом получили бы самые удобные возможности расшатывать
сознание.
-- Нет, нет и нет, -- повторил Задумавшийся, -- я об этом много думал.
Дела всех освободителей гибли из-за этого. Каждый из них, увлеченный своей
благородной задачей, невольно рассматривает ее как окончательную победу над
мировым злом. Но, как я уже говорил, когда исчезнет то, что зло сейчас,
мгновенно наступит то, что зло -- завтра. Этого не понимали все немудрые
освободители и потому, добившись победы, впадали в маразм непонимания
окружающей жизни.
-- А мудрые освободители? -- спросил Возжаждавший.
-- А мудрые освободители, -- усмехнулся Задумавшийся, -- до победы не
доживали... Почему немудрые, победив, впадали в маразм? -- продолжал
Задумавшийся. -- Не понимая закона обновления тревоги, они воспринимали
забвение освобожденными от того зла, от которого они с его помощью
освободились, как чудовищную неблагодарность. Поэтому они искусственно
заставляли освобожденных, склонных забывать о своем освобождении, справлять
праздники освобождения. В конечном итоге освобожденные и освободители
проникались тайной взаимностью. Освободители, думая, что они сделали своих
соплеменников счастливыми, но те по глупости этого не могут осознать,
старались день и ночь вдалбливать в них это сознание. Освобожденные, зная,
что освобождение не сделало их счастливыми, злились на освободителей за то,
что они обещали их сделать счастливыми, но не только не сделали, но еще и
заставляют признавать то, чего они не чувствуют, а именно -- счастье
освобождения. Потерявшие идеал начинают идеализировать победу. Победа из
средства достижения истины превращается в самую истину. Запомни: там, где
много говорят о победах, -- или забыли истину, или прячутся от нее. Вспомни,
как любят удавы говорить о своих ежедневных победах над кроликами, и
вспомни, как наш лицемерный Король каждое случайное снижение количества
проглоченных кроликов удавами объявляет очередной победой кроликов, а каждое
повышение количества проглоченных кроликов -- временным успехом удавов.
-- Вот бы мы его и скинули тогда, -- бил в одну точку Возжаждавший, --
если б ты промолчал, когда дело запахло капустой.
-- Нет, нет и нет, -- так же упрямо повторял Задумавшийся, -- я об этом
много думал. Дела всех преобразователей гибли из-за этого...